Неточные совпадения
С полицеймейстером и прокурором Ноздрев тоже был на «ты» и обращался по-дружески; но, когда сели играть
в большую
игру, полицеймейстер и прокурор чрезвычайно внимательно рассматривали его взятки и следили почти за всякою
картою, с которой он ходил.
Хотя почтмейстер был очень речист, но и тот, взявши
в руки
карты, тот же час выразил на лице своем мыслящую физиономию, покрыл нижнею губою верхнюю и сохранил такое положение во все время
игры.
А Базаров между тем ремизился да ремизился. [Ремизиться — Ремиз (
в карточной
игре) — штраф за недобор установленного числа взяток.] Анна Сергеевна играла мастерски
в карты, Порфирий Платоныч тоже мог постоять за себя. Базаров остался
в проигрыше хотя незначительном, но все-таки не совсем для него приятном. За ужином Анна Сергеевна снова завела речь о ботанике.
В числе этих любителей преферанса было: два военных с благородными, но слегка изношенными лицами, несколько штатских особ,
в тесных, высоких галстухах и с висячими, крашеными усами, какие только бывают у людей решительных, но благонамеренных (эти благонамеренные люди с важностью подбирали
карты и, не поворачивая головы, вскидывали сбоку глазами на подходивших); пять или шесть уездных чиновников, с круглыми брюшками, пухлыми и потными ручками и скромно неподвижными ножками (эти господа говорили мягким голосом, кротко улыбались на все стороны, держали свои
игры у самой манишки и, козыряя, не стучали по столу, а, напротив, волнообразно роняли
карты на зеленое сукно и, складывая взятки, производили легкий, весьма учтивый и приличный скрип).
Самгин не решился отказаться да и не имел причины, — ему тоже было скучно.
В карты играли долго и скучно, сначала
в преферанс, а затем
в стуколку. За все время
игры следователь сказал только одну фразу...
На столе лежали
карты и была сдана
игра в дурачки.
Нет, играли, пели, мешая нам играть
в карты (мимоходом замечу, что и без них
игра вязалась плохо.
— Ей-богу, не знаю: если это
игра, так она похожа на ту, когда человек ставит последний грош на
карту, а другой рукой щупает пистолет
в кармане. Дай руку, тронь сердце, пульс и скажи, как называется эта
игра? Хочешь прекратить пытку: скажи всю правду — и страсти нет, я покоен, буду сам смеяться с тобой и уезжаю завтра же. Я шел, чтоб сказать тебе это…
Судьба крепостных решалась каждую ночь
в «адской комнате» клуба, где шла азартная
игра, где жизнь имений и людей зависела от одной
карты, от одного очка… а иногда даже — от ловкости банкомета, умеющего быстротой рук «исправлять ошибки фортуны», как выражался Федор Толстой, «Американец», завсегдатай «адской комнаты»… Тот самый, о котором Грибоедов сказал...
На Сухаревке жулью
в одиночку делать нечего. А сколько сортов всякого жулья! Взять хоть «играющих»: во всяком удобном уголку садятся прямо на мостовую трое-четверо и открывают
игру в три
карты — две черные, одна красная. Надо угадать красную. Или
игра в ремешок: свертывается кольцом ремешок, и надо гвоздем попасть так, чтобы гвоздь остался
в ремешке. Но никогда никто не угадает красной, и никогда гвоздь не остается
в ремне. Ловкость рук поразительная.
В известный день его приглашают на «мельницу» поиграть
в банк — другой
игры на «мельницах» не было, — а к известному часу там уж собралась стройно спевшаяся компания шулеров, приглашается и исполнитель, банкомет, умеющий бить наверняка каждую нужную
карту, — и деньги азартного вора переходят компании.
— Играющий я! Добываю средства
игрой в тотализатор,
в императорских скаковом и беговом обществах,
картами, как сами знаете, выпускаемыми императорским воспитательным домом… Играю
в игры, разрешенные правительством…
На другом конце стола прилизанный, с английским пробором на лысеющей голове скаковой «джентльмен», поклонник «
карт, женщин и лошадей», весь занят
игрой. Он соображает, следит за каждой
картой, рассматривает каждую полоску ее крапа, когда она еще лежит
в ящике под рукой банкомета, и ставит то мелко, то вдруг большой куш и почти всегда выигрывает.
В наш век все это делается просто людьми, а не аллегориями; они собираются
в светлых залах, а не во «тьме ночной», без растрепанных фурий, а с пудреными лакеями; декорации и ужасы классических поэм и детских пантомим заменены простой мирной
игрой —
в крапленые
карты, колдовство — обыденными коммерческими проделками,
в которых честный лавочник клянется, продавая какую-то смородинную ваксу с водкой, что это «порт», и притом «олд-порт***», [старый портвейн, «Три звездочки» (англ.).] зная, что ему никто не верит, но и процесса не сделает, а если сделает, то сам же и будет
в дураках.
Он умел делать фокусы с
картами, деньгами, кричал больше всех детей и почти ничем не отличался от них. Однажды дети, играя с ним
в карты, оставили его «дураком» несколько раз кряду, — он очень опечалился, обиженно надул губы и бросил
игру, а потом жаловался мне, шмыгая носом...
Привалов ничего не отвечал. Он думал о том, что именно ему придется вступить
в борьбу с этой всесильной кучкой. Вот его будущие противники, а может быть, и враги. Вернее всего, последнее. Но пока
игра представляла закрытые
карты, и можно было только догадываться, у кого какая масть на руках.
Игра совершалась по-прежнему
в самом торжественном молчании. Иван Яковлич держал банк, уверенными движениями бросая
карты направо и налево. «Московский барин» равнодушно следил за его руками. У него убивали
карту за
картой. Около Ивана Яковлича, на зеленом столе, кучки золота и кредиток все увеличивались.
Привалов вздохнул свободнее, когда вышел наконец из буфета.
В соседней комнате через отворенную дверь видны были зеленые столы с игроками. Привалов заметил Ивана Яковлича, который сдавал
карты. Напротив него сидел знаменитый Ломтев, крепкий и красивый старик с длинной седой бородой, и какой-то господин с зеленым лицом и взъерошенными волосами. По бледному лицу Ивана Яковлича и по крупным каплям пота, которые выступали на его выпуклом облизанном лбу, можно было заключить, что шла очень серьезная
игра.
Майдан продает также водку,
карты, свечные огарки для
игры в ночное время — это негласно.
Они рассказали ему, что играла Настасья Филипповна каждый вечер с Рогожиным
в дураки,
в преферанс,
в мельники,
в вист,
в свои козыри, — во все
игры, и что
карты завелись только
в самое последнее время, по переезде из Павловска
в Петербург, потому что Настасья Филипповна всё жаловалась, что скучно и что Рогожин сидит целые вечера, молчит и говорить ни о чем не умеет, и часто плакала; и вдруг на другой вечер Рогожин вынимает из кармана
карты; тут Настасья Филипповна рассмеялась, и стали играть.
Ежели он проигрывает и даже если ему сдают дурные
карты, то он обижается, молча оставляет
игру и уходит к себе
в комнату.
Требование от веры гарантий, даваемых знанием, представляется похожим на желание пойти ва-банк
в азартной
игре, предварительно подсмотрев
карту.
Вечер. На нарах около печи Сатин, Барон, Кривой Зоб и Татарин играют
в карты. Клещ и Актер наблюдают за
игрой. Бубнов на своих нарах играет
в шашки с Медведевым. Лука сидит на табурете у постели Анны. Ночлежка освещена двумя лампами: одна висит на стене около играющих
в карты, другая — на нарах Бубнова.
Я пробовал даже сидеть
в гостиной подле играющих
в карты, но и там мне было скучно, потому что я не понимал
игры, не понимал слов и не понимал споров играющих, которые иногда довольно горячились.
В гостиной обыкновенно играли
в карты люди пожилые и более молчали, занимаясь
игрою, а
в диванной сидели все неиграющие, по большей части молодые;
в ней было всегда шумнее и веселее, даже пели иногда романсы и русские песни.
Его прежний круг был до такой степени выше теперешнего, что когда,
в минуты откровенности, ему случалось рассказывать пехотным товарищам, как у него были свои дрожки, как он танцовал на балах у губернатора и играл
в карты с штатским генералом, его слушали равнодушно-недоверчиво, как будто не желая только противоречить и доказывать противное — «пускай говорит», мол, и что ежели он не выказывал явного презрения к кутежу товарищей — водкой, к
игре на 5-ти рублевый банк, и вообще к грубости их отношений, то это надо отнести к особенной кротости, уживчивости и рассудительности его характера.
— Добро пожаловать! — раздался старческий голос князя, вставшего со стула, на котором он сидел у ломберного стола, следя за
игрой четырех посторонних лиц, поднявших при словах князя от
карт свои головы, мельком взглянувших на вошедшего и снова углубившихся
в игру.
Он до света оставался
в собрании, глядел, как играют
в штосс, и сам принимал
в игре участие, но без удовольствия и без увлечения. Однажды он увидел, как Арчаковский, занимавший отдельный столик с двумя безусыми подпрапорщиками, довольно неумело передернул, выбросив две
карты сразу
в свою сторону. Ромашов хотел было вмешаться, сделать замечание, но тотчас же остановился и равнодушно подумал: «Эх, все равно. Ничего этим не поправлю».
Затем
в самой
игре не произошло ничего особенного, кроме разве того, что Лябьев всех обыграл, что, впрочем, и сделать ему было очень нетрудно, потому что Егор Егорыч кидал
карты почти механически и все взглядывал беспрестанно на Сусанну; Сверстов, как и всегда это было, плел лапти; что же касается до gnadige Frau, то она хоть и боролась довольно искусно с молодым человеком, но все-таки была им побеждена.
С отъездом Музы
в кузьмищевском доме воцарилась почти полная тишина:
игры на фортепьяно больше не слышно было; по вечерам не устраивалось ни
карт, ни бесед
в гостиной, что, может быть, происходило оттого, что
в последнее время Егор Егорыч, вследствие ли болезни или потому, что размышлял о чем-нибудь важном для него, не выходил из своей комнаты и оставался
в совершенном уединении.
В карты играть он любил больше всего на свете и играл исключительно
в коммерческие
игры, чем почему-то ужасно гордился.
Игра между партнерами началась и продолжалась
в том же духе. Ченцов пил вино и ставил без всякого расчета
карты; а Крапчик играл с еще более усиленным вниманием и
в результате выиграл тысяч десять.
Ему, впрочем, терять было нечего. Принужденный выйти
в отставку за растрату казенных денег, пополненных офицерами, он безвозвратно испортил свою карьеру и всецело предался своей страсти к вину и
картам.
Игру он вел довольно счастливо и даже, как поговаривали, не особенно чисто, а недостатка
в партнерах
в то время не было, как и недостатка
в домах, где можно было поесть и попить на даровщинку.
Когда они возвратились к Клеопатре Петровне, она сидела уж за карточным столом, закутанная
в шаль. На первых порах Клеопатра Петровна принялась играть с большим одушевлением: она обдумывала каждый ход, мастерски разыгрывала каждую
игру; но Вихров отчасти с умыслом, а частью и от неуменья и рассеянности с самого же начала стал страшно проигрывать. Катишь тоже подбрасывала больше
карты, главное же внимание ее было обращено на больную, чтобы та не очень уж агитировалась.
— Ты сам меня как-то спрашивал, — продолжал Имплев, — отчего это, когда вот помещики и чиновники съедутся, сейчас же
в карты сядут играть?.. Прямо от неучения! Им не об чем между собой говорить; и чем необразованней общество, тем склонней оно ко всем этим
играм в кости,
в карты; все восточные народы, которые еще необразованнее нас, очень любят все это, и у них, например, за величайшее блаженство считается их кейф, то есть, когда человек ничего уж и не думает даже.
— Как вам не стыдно? Разве не знаете, что
карты — святая
игра?
В них можно играть только
в очень большие праздники!
Карты считались очень опасным развлечением,
в них дозволялось играть только на святки и на пасху. Зато
в эти праздники мы с упоением дулись с утра до вечера
в «дураки», «свои козыри» и «мельники». И главное праздничное ощущение
в воспоминании: после длинного предпраздничного поста — приятная, немножко тяжелая сытость от мяса, молока, сдобного хлеба, чисто убранные комнаты, сознание свободы от занятий — и ярая, целыми днями, карточная
игра.
Не выиграл, впрочем, и Николай Герасимович, одна за другой
карты его были биты, но к его благополучию, он, не расположенный
в этот вечер к серьезной
игре, ставил на них незначительные куши.
Бумага и карандаш клались и на игральный стол
в то время, когда князь играл
в карты, так как Потемкин и
в этом занятии не оставался праздным, и часто прерывая
игру, записывал то, что приходило ему
в голову. Во время
игры в комнату несколько раз входил Попов, становился за стулом князя и как только замечал, что бумага отодвинута, тотчас брал и спешил привести
в исполнение написанное.
Григорий Александрович любил играть с ним
в карты, так как калмык вел спокойно большую
игру.
Сначала
игра шла с переменным счастьем. Бейгуш играл сдержанно и осторожно; зато Сусанна увлекалась без меры и ставила все крупные куши. Каждый маленький успех придавал ей решимость и смелость дальнейшего риска, а каждая крупная неудача колола под сердце, волновала, будила новый азарт и желание отыграться скорее, сразу, с одной
карты!
В ее
игре не было ни малейшей сдержанности, ни малейшего благоразумия, так что пан грабя только улыбался да головой покачивал, глядя на азартные выходки ретивой партнерки.
Игра на скачках
в Париже чрезвычайно развита. Многие даже предпочитают играть на скачках, чем
в карты. Играющие на скачках отчасти правы: зная хорошо дело спорта, а главное, имея знакомство с хозяевами скаковых конюшен, тренерами и жокеями, можно играть довольно удачно.
Потом вы… хотели спустить меня с рук, обратить меня
в карту для
игры с передаточным вистом.
—
В том, что его
игра беспроигрышна,
в том, что при его системе можно выигрывать при всяком расположении
карт, — внушали Ванскок люди, перемигнувшиеся с Гордановым и поддерживавшие его с благодарностью за то, что он указал им удобный лаз
в сторону от опостылевших им бредней.
Он приглашал открыть
карты. Одновременно с звуком его слов мое сознание, вдруг выйдя из круга
игры, наполнилось повелительной тишиной, и я услышал особенный женский голос, сказавший с ударением: «Бегущая по волнам». Это было как звонок ночью. Но более ничего не было слышно, кроме шума
в ушах, поднявшегося от резких ударов сердца, да треска
карт, по ребру которых провел пальцами доктор Филатр.
Хозяин и гость — оба перешли
в гостиную, кельнер принес
карты — и началась
игра, разумеется, не на деньги.
Так и не мог убедить его Николай Дмитриевич. Сам он всегда рисковал и, так как
карта ему не шла, постоянно проигрывал, но не отчаивался и думал, что ему удастся отыграться
в следующий раз. Постепенно они свыклись со своим положением и не мешали друг другу: Николай Дмитриевич рисковал, а старик спокойно записывал проигрыш и назначал
игру в четырех.
И точно: когда он сдал
карты вновь, то у него оказалась
игра до того уж особенная, что он сам не мог воздержаться, чтоб не воскликнуть
в восторге...
Очищенные свили себе гнездо
в Лебедянском уезде, интеллигенция которого исстари славилась гостеприимством и наклонностью к
игре краплеными
картами, чему
в особенности содействовали: существование
в городе Лебедяни ярмарки и близость Липецких минеральных вод.
—
В молодости я тоже был охотник поиграть, — сказал он, — да однажды мне
в Лебедяни ребро за
игру переломили, так я с тех пор и дал обещание не прикасаться к этим проклятым
картам. И что такое со мною
в ту пору они сделали — так это даже рассказать словами нельзя!
В больнице два месяца при смерти вылежал!